Бенюк против Эзопа

О рабстве и свободе решил поведать нам Мирослав Гринишин, поставивший в Театре им. Ивана Франко 'Эзопа' Гильерме Фигейредо. Не имеющий постоянной театральной прописки режиссер не впервые обращается к проблеме взаимоотношений незаурядной личности с исповедующим философию конформизма обществом. В 'Галилео Галилее', в 'Последнем Дон Кихоте' и даже в спекулятивной политагитке 'У.Б.Н.' он пытается убедить зрителя, что человек даже ценой своей жизни должен оставаться честным, нравственно чистым и свободным.

Для такой возвышенной цели лучшей пьесы, чем 'Эзоп', не сыскать. Странствующий мудрец Эзоп, известный своими глубокими притчами и отрешенностью от суетности мира, попадает в рабство к богатому, но лишенному той самой мудрости и свободы от мирских соблазнов философу Ксанфу. Показав великодушие (постоянно помогал своему поработителю, невзирая на его жестокость и коварство), не поддавшись плотскому искушению (жена Ксанфа Клея добивалась его близости, обещая свободу), он пустой и безумной жизни, построенной на лжи, эксплуатации и лицемерии, предпочел добровольную смерть свободного человека.

Согласитесь, чтобы убедительно сыграть такую коллизию, сам актер, помимо владения даром лицедейства, должен быть личностью незаурядной, обладающей духом свободы и способностью жертвовать во имя нее пусть не жизнью, но многим из того, что этой свободы нас лишает. А посему роль эта для актера сколь соблазнительна, столь и опасна. Ибо она способна проявить его личную степень несвободы и неискренности.

Отдавая должное мужеству Богдана Бенюка, взвалившего на себя непосильную ношу, я не совсем понимаю причины его назначения на эту роль. Он, хоть и не красавец, но ведь и не урод, каким, по свидетельству драматурга, был Эзоп; он хотя и не дурак, но, простите, ни склонности к философии, а тем паче стремления к независимости от культивируемых деградирующим обществом ценностей я в нем тоже до сих пор не замечал. Возможно, актер получил эту роль благодаря врожденному таланту 'травить' анекдоты? Эзоп же, хотя и рассказывает байки, но не для того, чтобы скрасить досуг ожиревшим от пива и сала 'холостякам', как это делает наш народный артист по телевидению. Эзоп не смешит и не развлекает, а просветляет. Он, подобно святым, жертвует жизнью ради того, чтобы преобразить людей, пробудить в них совесть, высвободить их дух из тьмы алчности и эгоизма. В этом и состоит весь нравственный пафос, весь смысл пьесы Фигейредо.

Однако в спектакле франковцев дух жертвенности подменен духом торгашества. Эзоп Бенюка выпрашивает, выторговывает свободу у Ксанфа, чем вызывает не чувство восхищения и преклонения, а лишь примитивную жалость сродни той, какую испытываешь при виде униженных бомжей. Актер, в принципе, и играет бомжа, побитую собаку, акцентируя наше внимание на телесных дефектах героя (хромает, заикается), чем выдает свою неспособность открыть зрителю царство духа, в котором пребывает сознание плененного, но не сломленного философа. Истинный же мудрец не торгует ни знанием, ни даже свободой своего тела, зная, что его мысль и сердце никто не в силах поработить.

Впрочем, несправедливо было бы взвалить всю вину за крайне неудачный спектакль только на одного лишь Бенюка. Оставляя разговор о режиссере до лучших времен, отметим лишь, что и Алексей Богданович в роли Ксанфа, и Людмила Смородина в роли его жены Клеи, и Лесь Заднепровский, играющий ее любовника Агностаса, и Татьяна Олексенко, изображающая рабыню Мелиту, настолько пусты и фальшивы, что во время спектакля невольно ищешь в зале старика Станиславского, который остановил бы всю эту вампуку своим грозным 'не верю!'. Станиславский к франковцам, конечно же, не пожалует. Перебирая в памяти имена ныне здравствующих наших режиссеров, я подумал, что их сегодня способен привести в чувство разве что Андрей Жолдак, имеющий власть над актерской разнузданностью и фальшью (он заставляет даже 'народных' вспомнить уроки первого курса театрального института), которые так не к лицу ведущим артистам первого театра страны.